примечание к Эрвину Шредингеру

Цепочка вагонов поезда движется, взгляд будоража,
светило играет на окнах, складках твоих вещей;
и наблюдатель становится частью всего пейзажа,
если он был вообще. 

Стоит сказать «замри» - словно сама действительность
перерастает в большее, чем катастрофа мест,
и то, на что смотришь ты, - птицы, вокзал, растительность, -
не в состоянии быть как есть.

Там - череда событий, где мир безупречно делится
на «до» и «после», стремится одной волной.
Так возвращаются к дому в тщетной попытке встретиться
с прежним самим собой.

Так зеркала в прихожей  транслируют время, в котором
не важно какая эра, важно – идет черед
быть одновременно, кем не был в новом качестве, новом
свойстве. И наоборот.

с т р о ф ы

                                                              Леле и Насте

*
Полдень в летнем саду; окись чугунной ковки 
веранды - зевают львы.
Привычную тишину нарушает полет бронзовки
и шепот сухой травы.
Чем ближе небо к дождю, живее полчища гарпий,
тем строфы короче в тени пера;
и тонкие пальцы тянутся к горлу бутылки граппы,
что - к языку костра.


*
В сумерках мир каменеет - развалины сардоникса,
вместо герани. Закат
денно мерцает в зрачках у домашнего сфинкса,
точно полураспад.
Это стулья на кухне при свете настольной лампы
выходят из тени, как
выходят из стойла грифоны и, разминая лапы,
приветствуют седока.


*
Фасады барочных зданий, покрытые синевою,
только откроешь рот
от стаи пузатых амуров, зависших над головою,
голой богини от,
как подворотня дверью хлопая, словно жаброй,
вмиг произносит «о-о!»,
и погрузившись во тьму рыбой-абракадаброй
тихо нырнёт в ничто.


*
Так трубадур в ночи, будто на отмели язь,
хлопает ртом и речь 
тихо коверкает в горле, от выпитого стремясь
сознание уберечь;
он видит, как мир вокруг под слоем воды живой
тонет как есть в окне -
таким его видят моллюски, если грядет прибой,
и моряки на дне.


*
Сегодня залив неспокоен: чугунная мостовая,
лестница, пирсы, док
захлебываются волною, нервно простор терзая,
словно глаголом – слог.
Хочется скинуть одежду, прижаться мокрой щекою
к софе, не меняя вид,
и быть погребенным навеки этой большой рекою,
что скрученный аммонит.

Т и м е й

Я устал от снега в начале марта,
от вещей в комоде, побитых молью;
каждый вечер я думаю будто завтра
сбегу из дома, рвану на море.

Там на острове, что никому не нужен,
где столбы Геркулеса в оливах тонут,
бородатым стану античным мужем,
подружусь с Платоном.

Буду пить вино на веранде утром
только волны разгонят рыбацкие лодки,
как морщины на образе демиурга,
и вести диалоги.

Это море способно, зрачок терзая,
породить идею о вечном мире,
что течет всегда без конца и края,
точно музыка у Аполлона в лире.

Так рождается «завтра». Оно как птица
вылетает. Так при любом разговоре
открываются книги на той странице,
где начало моря.

ноябрьские стихи о растениях, времени и божествах

I

Вид ноябрьской местности. Свет стекленеет в пыли.
Крылья сухих растений трещат исправно,
их бесцветные души. Остановись вдали,
чтобы увидеть Фавна,

или в тени камышей преданных болтовне
полупрозрачных фей. В зарослях серых елей
довольное божество тихо сопит во сне
после своих виноделий.

II.

Вечером падает снег; белая накипь земли;
мраморная трава. Улица – гипотенуза
длинных теней фонаря. Кроны черные лип –
профиль горгоны-медузы.

Если выйдешь из дома ночью, увидишь вдруг,
что каменные кентавры, нимфы, а то сатиры
отданы сонной возне, значит, теперь, мой друг,
ты на окраине мира.

III

Это граница мира. Двадцать домов и те
свой доживают век. Ставни скрипят «о-г-о!»,
их безнадежное эхо, склонное к пустоте,
не возвращает себя всего.

В этой архитектуре, - формах, каркасах, проч., -
время бездвижно, что и само пространство.
Так — застывает музыка, но убегает прочь
из фо-но, головы, убранства.

IV

Местность, в которой стрелки перевели назад
тем дорога археологу, что и ему назло
за ее поворотом таится глагол «прошло»,
куда бы ты ни попятил взгляд.

Как говорил Аврелий, в исповеди скорбя,
время не разделить. Всюду его углы -
прошлого и грядущего. Далее - в них, увы
нету вообще тебя,

V

ибо дано немного, а именно – все, что есть,
то есть лишь настоящее. Тем и ценней листва,
мраморная трава, если - выпадет снег
по следам
          нового божества.

каменная вода

I.

Мятая туча над крышами западного квартала.
В узких улицах гром застревая, звучит картаво,
точно обрывок набата в крученом горне.
Птицы стихают, но торжествуют жабы.
Влажный воздух жадно глотает горло,
словно хочет вырастить жабры.

Лужи покрыты складками, что и моя бумага;
ветер дует в окно, в спальню вползает влага.
В воздухе запах тины и камышей речных
возбуждают чувство амфибии в корке мозга.
Дальше - - вода заполняет спираль ушных
раковин - азбукой Морзе. 

II.

Быстро темнее. Бледный и гладкий кремний
лунного диска в канале подобен древней
панцирной рыбе. Так закрывают пугливо
серые здания ставни, ворота, двери,
точно полипы - створки в момент прилива
в конце докембрийской эры.

Только при этом всём веки сомкнуть и слушать,
как проникает вода в здания, словно в души
чья-то молитва. Ночью мерцает морось
под фонарем у подъезда. Громада дома  -
что каравелла, которая напоролась
на рифы по время шторма.

III.

Выйди из дома, чтобы насквозь промокнуть;
пусть принимают сырость дождя волокна
легкого хлопка. Слейся с водицей,
ибо она – начало, она – причина
всего, чему надлежит родиться,
и снова войти в пучину.

Слейся с водою, чувствуй себя кистеперой!
Дождь заслоняет лица прозрачной шторой,
мир представляет нагим предметом.
Точно проекция времени - всюду аш два
о; каменный город совсем раздетый
хлопает жаброй, едва-едва.

IV.

Дождь продолжается. Тонут в воде анфилады.
То ли пляшет Тефида, то ли поют - наяды.
Стань Ахелой, обращаясь тельцом поневоле,
рог заполняй речного кривого русла;
будет тебе победа, святая коза на поле,
любое теченье искусства.

Ливень полощет фасады, делая взгляд не зорким.
Так пробуждается в сером заливе Форкий,
так выходит из камня он, из себя выходит -
в виде морского зверя вновь обращается в мрамор;
и архитектура как бы, собой заслоняя город,
оголяется на барельефах и диорамах.

V.

Я смотрю в окно на стихию, что есть движенье.
Город скалится мордами львов и его погруженье
в толщу воды прекрасно. В канале лодки
качаются, бьются волны наклонно,
точно ритмы эпиллий в глотке
у самого Аполлона.

Так зарождается память о прошлом, ибо
каждый из нас плывет в бытии, что рыба;
этой водице лишь по сравнению с твердью
не удержать скитальца. Ее текучесть –
есть обновленье и путь к бессмертью;
почти Одиссея участь.


VI.

Это - тонущий город с профилем рыбьим.
Я выдыхал его воздух в момент отбытья;
наблюдал стихию, был свидетелем как
оживают забытые звери, чудовища, боги
и выходят из камня в чарующий мрак
и живут в Эпилоге.




 

(no subject)

Античность 2.0

Лёле,
свидетелю не нашей эры

I

Ты выходишь утром из душа на босу ногу, -
как когда-то древний философ, накинув тогу,
выходил на квадрат агоры, будь то – под своды храма, -   
и стоишь в полотенце, точно оживший мрамор; 
мир застыл, что у Скиллского мыса – триера,
и повсюду, где взгляда хватает, не наша эра,
а руины античности: статуи в зелени лавра;
и чугунная ванна в сбруе сего барахла
упирается краем в ладони, ища тепла,
точно в стойле - бедро кентавра.


II

«Дом Культуры» - диптерическая колоннада,
точно делимый атом в момент своего распада,
смешивается с тенями. В этой архитектуре –
образ времени в миниатюре.
По утру светило, застревающее в кипарисе,
оголяет обломки фермы по биссектрисе,
остаются от зданий части, что рифма от
песни, становится слышно, как ропщут травы,
и смиренно выходит на место рогатый скот,
оборачиваясь в минотавров.


III

Провинциальный полис – точно утраченный эпос;
в полночь вещи врастают обратно – в эйдос,
то есть – в хаос, в космос, точнее – в логос.
И над ухом писаки Евтерпа терзает голос,
будто в душном саду цикада творя мимесис.
Бородатые боги держат в ладонях месяц,
отражаясь на дне колодца из стратосферы;
в полночь ветер яблоню клонит туда-сюда,
ее тени текут, что под землей вода,
как у Платона в пещере.


IV

Вода, несомненно, прекраснее, чем что-либо, -
особенно ранней весною во время ливня
в прибрежном городе, что на краю обрыва
лег плашмя, как сухопутная рыба, -
ибо вода – есть причина любого предмета,
в том числе – философии, бытия примата;
прекрасно о том полагал Фалес из Милета:
материя, коль существует – течет всегда,
точно и речь мудреца, – все одно вода, -
которой нету названья и нет возврата.


V

С наступлением сна, заползающего под веко,
точно волна морская под лодку во время ветра,
человек превращается в память, ее отраженье,
в череду событий, помнящих происхожденье -
выходящей на сушу рыбы, амфибии, динозавра,
птицы с чириканьем, что наступило «завтра»,
в древнегреческий профиль в двойном овале
на раскопках в складках, ризомах плато,
в абсолютную душу, эйдос, и в то,
чему названья еще не дали.


VI

Лунная ночь в квартире. От беспокойства
в спальне голое тело находит свойство
анатомии статуй, лишенных ворса -
мускул и складок торса.
И сползает с бедра одеяло у смуглой девки, 
точно кокон - у бабочки-однодневки.
Я смотрю на нее молчаливей сфинкса:
в полутьме остаются от сей фигуры
только части, будто от фурнитуры,
точно слепок из гипса.


VII

Совершенно забытый всеми кусок равнины,
там когда-то стояли храмы – теперь руины.
На три тысячи стадий отстроенный остров
погружался, точно тритона остов.
В той Империи знали, как сеять пашни,
как вырывать каналы и строить башни, 
как побеждать на войне и плести интриги,
но богам стало страшно. И все исчезло.
Есть такие Империи, коим свободного места
не хватает даже в начале книги.


VIII

Говоря о звездах, горящих вверху во сто крат
сильнее светильника в южном краю менад,
точно на дне кувшина с красным вином и над,
вел диалог по душам Сократ.
Вел диалог, вспоминая себя, да тряс бородкой.
Вечность делала жизнь короткой –
профиль созвездий, что дан окулярам,
мир отражал в чем мать родила,
вещи свои покидали тела,
словно музыка – полость футляра. 


IX

Весною нимфы дурнеют, в этом закон «натуры»:
в городе, выросшем в зарослях сорной дурры,
бабы выходят из дома, точно полускульптуры
с примесью ландыша, арматуры;
бедра, запястья, груди, мышцы, каркас костей -  
все их тела и души собраны из частей
амфоры, арфы, клине, некой такой вещицы
из интерьера спальни за чешуей портьеры;
и даже при этом всем тела такой гетеры,
мучая, не добиться. 


Х

В полдень свет застревает в кроне садовых дерев,
оголяет углы и окружности стройных дев.
Как сказал бы когда-то Пракситель: их нагота
заключается в скобках грудей, живота;
но и этим формам в хитоне менять свой вид, -
суждено обратиться в мрамор, не то в гранит;
тем не менее, камень – тоже источник мер.
Девы бродят, качая бедром, возмущая вокруг
всю природу, как будто подделки Венер, -
совершенны, - без ног и рук.


XI

Ввечеру небеса выжимают поток воды.
Ты приходишь домой с безымянной войны,
на которой забыл, где свои, и, сказать не грех,
снимаешь рубашку, точно литой доспех;
хочется пить вино и смотреть натощак,
как замирают вещи при взгляде, как
буря за стеклами воет, как будто в горны.
В это мгновенье по телу ползет усталость
и плоть каменеет, точно и ей досталось
от взгляда медузы-горгоны.

*
В виде иллюстрации использована картина "Память (La memoria)", Рене Магритт, 1948 г.lamemoire-wallpaper
 

сборка: убегание








выйти из себя

Природа больше требует размаха –

граница марта – каждая вещица
свой дом покинуть замкнутый стремится,
как будто птаха.

Так «завтра» интереснее, чем то,
что было, до известного предела -
выходит речки ледяное тело,
как люди - из пальто.

Так из себя бесформенный слизняк
выходит на границе моря
и оставляет ровные узоры
от раковины, вросшей в известняк.

Так под листвой опавшею, в траве
есть образ времени, затерянный когда-то;
так в форточку влетает на закате
грядущее неясное твое.





b2_652-1

Искусство в стол

«Искусство в стол». Сборник поэтических текстов, рекомендованных для хранения в письменном столе.
Электронная версия №1.

Авторы: Паша Мечик, Александра Панкратова, Анастасия Трифонова, Дмитрий Ратников.


QJYTGKgGaeI


Скачать Искусство в стол

с той стороны



1.
время зимних вещей, коим теперь леденеть:
точно в песке, уходящим у линий
мутного моря, на выбритом дне
полые ракушки мидий –
склянки в снегу пешеходной дороги; над ней
птицы, что скаты электролиний;
город застыл в таком декабре,
как полупризрак невидим
тонущий на корабле;

2.
взору прохожего, мне представляется тут
все городское такое устройство
приобретает текучее свойство -
полых скульптур;
зданий фасады - из белого воска
освещены неярко, неброско
в слое тумана и тишины,
как безоружное войско
с той стороны войны;

3.
но в погружении мира, - будто не быть ему,
будто он спит в разрезе своих же снов,
точно остров уходит во тьму
на спинах китов, -
есть состояние, в коем не торопись менять
порядок событий и их сопутствий:
ты молчаливо глядишь на меня
со стороны, где одна сторона;
и никак не проснуться.

складка: переезд

новая жизнь начинается с табурета
в центре гостиной и чешуи паркета,
шторы, сквозь чьи морщины,
падая, луч подвергается остекленью;
и ты - на пороге такого мгновенья,
в котором ни следствия, ни причины;


так вырастают трубы, углы, обои,
вещи, чей панцирь блестит под люстрой,
прячутся, точно в себя – моллюски
при надвигающемся прибое;
ты - в новом качестве, в новом, если
корни пускаешь в пустое место;


значит, уже бессмысленно «завтра» -
новое время настало: здравствуй,
грядущее, в коем и я случился,
в коем шаг совершил отважный,
что Гераклит заходящий дважды
в ту же одну водицу